Горемычная юность в немецких лагерях


Лебедева заливается колокольчиком, вдруг вспомнив полузабытый немецкий. Объясняется с продавщицей без переводчика. Объявляет на весь магазин: «Рита! Две сум­ки беру. Себе и соседке. Модняцкие!» В это время Марга­рита Михайловна подбирает туфли, которые бы не давили на ее любимую мозоль. Александра Евдокимовна с отрешенностью во взоре — мужу галстук. А на улице, при входе в магазин, стоят мужчины. Задумчиво покуривает сигарету Андрей Куц, как бы заново открывая для себя давно знакомую улицу. Филипп Колисецкий пристально вглядывается в прохожих, словно разыскивая среди них свидетелей своей горемычной юности.

От магазинчика к магазинчику мечется неутомимая Роземари. Движение, говор, жесты все у нее с настро­ением, с подъемом. На ломаном русском отвечает на сот­ни вопросов. Успевает все объяснить, помочь в выборе сувениров. Она будто живая энциклопедия Косвига. Вот показывает место, где был заложен в городе лет пятьсот тому назад первый деревянный водопровод. Просит по­любоваться фонтаном, где снимался популярный фильм. Но главное для нее — программа. «Товарищи! — объ­являет она торжественным голосом.— Нас ждет в ратуше бургомистр». К ее удовольствии} гости мигом отстраня­ются от торговых соблазнов и с большой радостью сле­дуют за ней.

У входа встречает Диттер Штаманн, богатырского сложения мужчина. Лицо—крупное, глаза острые, со смешинкой. Приветствует крепким рукопожатием. Ог­ромную ладонь придерживает Андрей Куц. «Товарищ бургомистр, не с вами ли я сегодня беседовал возле дома напротив гостиницы?» — «Да, это вы спросили ме­ня, продаются ли в Косвиге рыболовные крючки». Все оживились, вспомнив, что этот человек с группой рабочих принимал участие в ремонте водопровода. Лихо сбросив с плеча спортивную куртку, он подхватил лопату и с на­слаждением размял мышцы.

Разговор дальше пошел не по протоколу. Скорее напоминал диалог давних друзей. После осмотра малень­кой, но уютной ратуши присели в зале заседаний. Андрей Куц, предвосхищая доклад, сказал просто: «Расскажите о себе».

Диттер Штаманн, крякнув от неожиданности, быстро опомнился и поведал: «В войну мне было десять лет. Отец вкалывал в ВАСАГе, глотая желтый порошок. Принес ему однажды покушать, только вышли из цеха, вдруг как ахнет! Цехи поднялись в воздух. Страшно мне стало. Вот что такое война. Шел домой, спотыкаясь о большие куски бетона. Дома отец сказал: «Вот молодцы! Да пропади он пропадом, этот проклятый ВАСАГ!» Так и не знаю, кого он имел в виду.