Думы о заложниках войны


«Я желаю тебе, чтоб тревоги не ложились на сердце, как лед. Пусть хранят тебя добрые боги без печали, тоски и забот…», «Коли солнце раненько засяе нехай твое тожне серденько про мене згадае…», «Ночью и днем Вспоминай обо мне. При солнышке и при луне».

И проза коротких строк, как щемящая боль: «Вспомни, Катя, проволоку и забор вокруг нас. Скучную лагерную жизнь. И меня не забудь…», «Запомним, сколько пере­жито на чужбине!», «Лиза! Никому не показывай эту фотографию, будь она проклята…», «Моему молодень­кому знакомому Андрюше на память о неволе в Немет­чине. Згадай, яка була «вредна» ця Mapia…»

И вдруг единственная фотография — парнишка в гал­стуке, в белоснежной рубашке. Аккуратно подстрижен. Юность торжествует на лице. Детская припухлость щек и губ, смешно оттопыренное ухо. Чуть вьющиеся волосы. Но какая мучительная грусть в глазах! И надпись не карандашом, а перышком. Четкий красивый почерк. Каждая буква — маковым зернышком. А в слове — боль­шая мудрость: «Люби меня при всякой доле». Крик души? Обращение к любимой? Видимо — да. Но это мольба и к нам, не всегда отзывчивым на чужую боль. И к Родине это великая и справедливая просьба: «Люби меня при всякой доле…»

Здесь самое время остановить резвого «Жигуленка» и с наслаждением упасть на миг в молодую траву. Вокруг бушует май. В дурманящей голубизне колокольчик жа­воронка. Словно только для нас грянул марш луговой оркестр кузнечиков. Что за диво эта разная мелкота, ко­пошащаяся в густой траве! Божья коровка взбирается на стебелек, пытаясь взлететь. Мохнатый шмель самодо­вольно раскачивает ромашку. На кустике ивы два мотылька. Но даже здесь, в этой майской веселой благо­дати, думы о заложниках войны. Некоторые из них живут в Шостке на Сумщине. Им неизвестно о нашем неожидан­ном десанте. Как встретят, как выглядят, какие они те­перь, спустя десятилетия? Ведь мы полюбили их только по фотографиям. Девушки, где вы?..

Вновь шуршат колеса. Ветер, врываясь в салон, пере­бирает письма. Они отовсюду. Отклики на поиск. Но боль­шинство из них — не о косвигских узниках. Все же про­честь надо. В ВАСАГе мучились шестьсот каторжан. А по всей Германии свыше пяти миллионов!