День освобождения


Дождались все-таки и дня освобождения. Мы рабо­тали на второй смене. Слышим: предупредительная тревога. Долго отбоя нет. Идет начальник мастерской, спрашиваем: «Почему долго отбоя нет?» Отвечает сухо: «Скоро ваши кавалеры придут». Позже говорит: «Отправ­ляйтесь в бараки». Выходим из цеха, видим: едут по тер­ритории завода американцы на маленьких машинах.

На Эльбе взорвали мост. Тот из нас, кто плавал хоро­шо, саженками к уже русскому берегу, а немцы вплавь — к американцам. Нас, восьмерых девчат, взяли в штаб Пятой ударной гвардейской армии. Кого на офицерскую кухню. Мою напарницу—выписывать пропуска на склад. А я стала учетчицей и кладовщицей. Приходили баржи, разгружали мы их. Я вела общий учет и отпускала материалы. Шесть месяцев так работала, а потом отпра­вили домой.

Когда ехали по Германии, нам рассказывали, что под откос летят эшелоны. Волновались: доедем ли? А когда сказали, что уже переехали всю Германию и Польшу, уже наша граница, то плакали и смеялись, обнимали друг друга. Все муки позади. А нам еще врали, что Сталин от нас отказался, что мы не нужны никому.

Дома первой встретила сестру. Я ее не узнала. За три с половиной года сильно выросла. А она как запла­чет: «Сестричка, не узнаешь?» Нашего батьку медсестра из госпиталя еле живого привезла. Вскоре умер. Схо­ронили в саду возле мамки. С друзьями встретилась в клубе. Девочки сразу в слезы, обнимать. А парни сдержанно поздоровались. Спрашивают для вежливости, как доехала, как приехала. Один лейтенант подходит, интересуется: «Что за девчонка?» — «Да вот из Герма­нии»,— отвечают ему ребята. Интерес ко мне сразу пропал. Да, друзей мало осталось. А приезжие прези­рали, по-всякому обзывали. В доме, кроме картошки, ничегошеньки, да с одеждой то же самое.

На работу было трудно устроиться. Скажешь, что из Германии, так от ворот поворот. Меня дядя устроил: дровами и торфом отапливала печки в заводоуправле­нии. Дядя был начальником АХО, потом перевел убор­щицей на проходную завода и рассыльной. Иду забирать, что нужно отнести в заводоуправление, спрашивают парни: «Что это за девчонка?» Им отвечают: «Уборщица». А мне так на душе нехорошо, лучше б кто по лицу ударил. Потом все же перевели в литейный цех. Рабо­тала формовщицей, штамповщицей. Цех закрыли, два года не могла устроиться на работу. С 1959 года стали брать на завод. Я поступила и двадцать лет трудилась честно до самой пенсии.