Босиком по колючей земле


Кроме меня, Филиппа, в семье были — старшая сестра Нина, братья Аркадий и Саша. С нами жили дедушка Харитон и бабушка Варвара, родители отца. Жили в сельском доме большой семьей. Дом глинобитный, по­крытый соломой. Деревянного пола еще и в помине не было. Пол земляной, смазывался раствором жидкой глины. Никаких удобств. Радио тоже не было. В одной из трех комнат на стене висели большие часы с длинным маятником и ударным механизмом — вся техника. Оде­вались отец и дедушка в домотканые штаны, полотняные сорочки. Такой же наряд имели и мы, дети. Работали от зари до зари. И только для того, чтобы на столе были и хлеб, и кусок сала.

Не знаю, как сложилась бы моя дальнейшая жизнь, не случись такого, как я считаю на сегодняшний день, недо­разумения. Основным хозяином в доме считался дедуш­ка. В своем хозяйстве он имел семь десятин земли и огород около дома, двух лошадей, корову, плуг, бороны, подводу, кур и все то, что необходимо для жизни. Все это было нажито при Советской власти. Работников не нанимали.

Но вот в тридцатых годах началась коллективизация. Деду и отцу предложили вступить в колхоз. Дед мой не хотел вступать и не разрешал это делать сыну. Тогда местные власти обложили налогом нашу семью. Налоги мы выплачивали аккуратно, но они все увеличивались. Позже не хватило сил их выплачивать. И нашу семью ре­шили раскулачить. Сначала забрали лошадей, плуг. Позже—корову. Всех нас выбросили из хаты. Да так, что мать и по сегодняшний день не может забыть этого варварства, а именно: младшего сына Сашу (моего бра­тика), которому не было еще и годика, выбросили с люлькой на улицу. Именно не вынесли, а выбросили, да так, что он летел вместе с люлькой.

А за то, что отец не хотел идти в колхоз и спрятал те­легу, его присудили к шести месяцам принудработ на стройке в Мариуполе. Через несколько месяцев нам пришло извещение, что отец погиб. Это был потряса­ющий удар для всей нашей семьи. Рухнуло наше радост­ное детство: лишились отца, хлеба, молока и крыши над головой.

Осталось нас у мамы четверо детей. Самой старшей моей сестренке Нине семь лет, да дедушка с бабушкой. После этого поселили нашу семью с подобными семьями в одну старую хату.