Вопросы подпольной борьбы с захватчиками


В начале осени 1941 года зашел на квартиру к Крисевичам. Долго беседовал с их старшим сыном Павлом Ива­новичем, до войны — преподавателем Гомельского лесо­технического института. Это был высокий худощавый блондин с голубыми глазами, остроумный, энергичный и подвижный, несмотря на свою инвалидность — левая нога почти не сгибалась. Я смотрел на него и видел: кипит в нем непримиримая ненависть к фашистам.

— Казимир Юльянович,— взволнованно говорил он,— не могу сидеть и ждать. Брат мой и шурин на фронте, а мне нога мешает. Но…

Он хотел еще что-то сказать и воздержался.

В тот раз Павел Крисевич еще не рассказал мне о том, в чем признался позднее. Оказывается, секретарь Моги­левского горкома партии Андрей Ильич Морозов, с кото­рым в свое время Крисевич учился в Гомельском лесотех­ническом институте, при встрече с ним незадолго до оккупации гитлеровцами Могилева предложил ему при­нять участие в подпольной работе. Павел Иванович согла­сился. Задание и оказанное доверие, по его словам, не только не испугали, но как-то даже окрылили.

Жили Крисевичи на окраине предместья Луполово, по улице Демьяна Бедного, в отдельном домике. К ним удобно было заходить. И хотя я тогда еще не знал о задании Крисевича, но понимал, что это хорошая, советская семья. Она может быть полезной в подпольной борьбе против фашистов.

Когда я уходил, Павел, горячо пожимая мне руку, сказал:

— Знаете, Казимир Юльянович, я хочу быть здесь, в тылу оккупантов, не менее полезным нашей Родине, чем мой браг, сражающийся на фронте.

В дальнейшем мы часто встречались с ним, советова­лись и обсуждали различные вопросы подпольной борьбы с захватчиками.

От Крисевичей я зашел еще в один дом на Луполове, на квартиру Елизаветы Ивановны Веремейчик. Она учила моих детей.

В беседе мы как-то скоро почувствовали взаимное доверие.

— Казимир Юльянович,— обратилась она ко мне,— что мы теперь будем делать?

В это время со стороны бывшего Луполовского аэро­дрома послышались автоматные очереди, затем крики.