Сбор медикаментов и денежных средств


В сборе медикаментов и денежных средств активное содействие оказывали Кувшинову многие советские пат­риоты: медицинские работники, работники аптек и другие.

С Макаром Павловичем мы встречались или на его квартире в Подниколье, где он жил со своей дочуркой Ларисой, или у меня на Луполове. Часто моя жена София Фелициановна ходила на связь к нему.

Когда осенью 1942 года гитлеровцы арестовали под­польщиков из группы шелковой фабрики, они схватили также и Галину Козлову, которая одно время печатала листовки Гусакова и Кувшинова. Однако, несмотря на зверские пытки в фашистских застенках, она не выдала ни Кувшинова, ни меня, ни других товарищей.

И все же черные тучи постепенно сгущались. Гитле­ровцы не дремали. Макар Павлович не раз говорил мне:

— Степанов все время следит за мной, ему хочется выдать меня.

Мы знали, что Степанов по собственной инициативе ведет наблюдение за поведением советских патриотов. Кувшинову он не доверял и вместе с тем вынужден был с ним считаться, как с хорошим специалистом. Но это только до поры до времени. А факты у него накапливались. Его интересовало, почему это уходят в партизаны именно те врачи, которые в хороших отношениях с Кувшиновым? Почему близкая к нему врач Влагина, идя однажды по улице и увидев в небе советский разведывательный само­лет, помахала рукой и воскликнула:

— Привет тебе, наш соколик!

Почему, когда для детей работников горуправы и детей врачей организовали новогоднюю елку и на ней в порядке самодеятельности предложили выступить Ларисе Кувшиновой.

Степанов постарался узнать и сообщить гитлеровцам о том, что Кувшинов коммунист, до войны являлся секре­тарем партийной организации Белорусского научно-ис­следовательского института неврологии и клиники нерв­ных заболеваний в Минске.

Сам Макар Павлович чувствовал надвигавшуюся опас­ность. Помню, однажды пришел с Ларисой ко мне на Лу­полово, и когда я провожал его по улице Пушкина, часто оглядывался назад, заметно нервничал, волновался.

— Павлович, держитесь, вы же врач-невропатолог,— говорю ему.— Так нельзя. Этим вы можете обратить на себя внимание. Может, вам следует уйти туда?..

— Нет, я еще нужен здесь. Постараюсь держаться.