Подозрения оккупантов


У подпольщика каждый шаг был связан с риском. Его работа на виду у фашистского зверя. Но, несмотря на это, постоянно приходилось рисковать, хитрить, обманы­вать врага.

Чтобы отвести у оккупантов подозрение, практикова­лись разные приемы. Однажды Василий Смирнов зашел к нашему подпольщику, художнику Дервоедову, который жил тогда по улице Плеханова. Незадолго до этого наши товарищи познакомили их между собой. Побеседовав о том и о сем с хозяином квартиры, Смирнов наконец сказал:

— Я пришел к вам за почтой…

Даниил Иванович улыбнулся и, передавая раму с порт­ретом немецкого офицера, ответил:

— Пожалуйста, получайте свою почту…

Заметив недоуменный взгляд Смирнова, добавил:

— Так надо — для чужого глаза…

А портрет и рамка были не простые — со своеобразным «секретом».

Чтобы иметь доступ в места, где располагались окку­панты, Дервоедов писал портреты немецких офицеров. Василий часто использовал эти портреты также для пере­носа листовок и сводок Совинформбюро, которые укла­дывал между двойным холстом рамки. Случалось так. Остановит патруль и требует предъявить документы. Смирнов лезет в карман, а в это время будто случайно с рамки сползает обвертка. Портрет немецкого офицера привлекает внимание патрульных, его рассматривают, что-то спрашивают, переговариваются между собой. Вни­мание к проверке документов ослабевает, их возвращают и разрешают следовать дальше.

Правда, портреты офицеров с каждой такой «почтой» приходилось заменять, однако облик бравых гитлеровцев довольно надежно охранял нашу подпольную антифа­шистскую литературу. Какому же патрулю придет в го­лову задерживать и обыскивать человека, несущего в руках портрет фашистского вояки или даже самого фюрера?

Использовали и такой способ. Работая на хлебопе­карне, Василий Смирнов полученные от Дервоедова лис­товки на немецком и русском языках вкладывал в хлеб­ное тесто, приготовленное для выпечки. И можно себе представить, как человек, разрезая буханку хлеба, вдруг обнаруживает свернутую в трубочку бумажку. Развора­чивает — и негодование сменяется любопытством. Хотя бумажка немного пожелтела и не та уже ее прочность, но текст прочесть можно. У одних лицо светлеет, у других появляется на нем выражение озадаченности, у некото­рых физиономия искажается злобой, и эти фашистские холуи бегут с доносами.

— Помню,— рассказывал Смирнов,— со мной встре­тился знакомый местный житель Александр Судзиловский, который проживал по Школьному переулку, и в разговоре с большой опаской сообщил мне: «Смотри ты, какие творятся дела! Даже в хлеб запекают прокламации. Значит, в городе есть смелые люди, есть организация!»