Немецкие офицеры


В отделе немецкий офицер спросил, в каком лагере я отбывал срок. Уверенно ответил, что за Новосибир­ском.

— А почему справку об освобождении и паспорт вам выдали в Москве?

Ответил, что не знаю, почему меня из Новосибирска привезли в Москву и там оформили документы. Я понял, что гитлеровец ловит, хочет запутать меня.

Офицер что-то сказал переводчику, и тот обратился к нашему малышу:

— Гена, это чужой дядя? — и показал на меня.

— Папа,— ответил сынишка.

— Нет, дядя! — настаивал переводчик.

— Папа! — решительно повторил Гена.

Было ему тогда немногим более полутора лет.

Этот хитрый ход гитлеровцев я понял: они хотели убедиться, не фиктивная, не подставная ли у меня семья, как это бывало иногда у разведчиков, засылаемых в тыл врага.

Через несколько дней получил в городской управе маленькую бумажку, где значилось: в признании фольксдойче отказать (хотя я и не просил об этом), не считать поляком, на работе восстановить. Этого я и добивался.

Решил, что мне не следует еще уходить из города. Но вскоре почувствовал, что мое положение с каждым днем осложняется. Это улавливалось как-то интуитивно…

До лета 1942 года я с семьей жил по 1-й Слободской, 5а, в небольшом флигельке Данилы Ивановича Марковича. Потом переселился по той же улице, напротив, в дом № 10 Варвары Сакович. Этот дом но расположению комнат внут­ри и по подходам к нему оказался более удобным для нас как явочная квартира. Да и хозяйка, которая перешла на жительство по соседству, к своей матери, нам не мешала.

Данила Иванович в феврале 1943 года сказал моей жене:

— Передайте вашему мужу, что ко мне зачастил хро­мой полицейский. Садится в моей комнате у окна и на­блюдает за вашим домом: следит, кто к вам заходит.

Предупреждение Марковича для нас было очень важ­ным. Вывод можно сделать только один: необходимо ско­рее сматывать удочки…

А вскоре, 6 марта 1943 года, арестовали мать и дочь Карпинских, с которыми я поддерживал тесную связь. 7 марта я попросил П. Ф. Орлову попытаться срочно узнать в полиции, что им уже стало известно про меня. Орлова в тот же день сообщила: есть решение о моем аресте, только поручено кое-кому дополнительно выявить мои связи.

8 марта в 12 часов дом сначала покинула моя жена с сы­нишкой. В 14 часов ушел и я. Мы еще переночевали в го­роде на поселке имени Чапаева у М. Я. Новикова. Утром он отвез нас в Пашково к Н. А. Рыжкову, потом в Сеньково к В. Т. Улитенку, оттуда в 6-ю партизанскую бригаду.