Наступление Красной Армии


Так на этот раз удалось спасти Таню. Однако не меша­ло подумать о более надежном прикрытии ее в городе. Вскоре по моему предложению Николай Иванович Костюшко устроил Таню на постоянную работу в городской управе, в отдел выдачи хлебных карточек. Здесь она умело использовала свое служебное положение. Переда­вала мне «лишние» карточки, а в них очень нуждались многие наши товарищи. Приносила разных образцов чистые бланки документов. Я пересылал их партизанам, те часть их использовали для себя, а остальные направ­ляли нa линию фронта, на Большую землю. Также Таня сообщала ценные разведданные.

В то же время она продолжала по ночам у себя дома печатать подпольную литературу. Такая двойная на­грузка, да к тому же при плохом питании, ослабляла ее организм. С точки зрения конспирации совмещение печа­тания и разведки тоже не годилось. От усталости недолго совершить промах.

Я понимал, что Таню надо разгрузить. Но найти ей кого-то в подмогу было делом непростым.

И вдруг неожиданный поворот. Случилось это в начале 1943 года. От Ольги Николаевны я узнал, что фашисты заставляют Таню идти работать на радиостанцию дик­тором.

К этому времени нам стало известно, что гитлеровцы, ввиду наступления Красной Армии, перевели свою радио­станцию «Голос народа» из Смоленска в Могилев.

Явившись в городскую управу, руководители этой станции устроили своеобразный конкурс среди работав­ших там девушек. Их заставили прочитать что-нибудь наизусть. У Тани действительно были хорошая дикция, выразительный голос. И скрыть ей это не удалось. Де­вушке предложили перейти работать диктором на радио­станцию. Когда же Таня отказалась, ей стали угрожать, что она не хочет помогать немецким властям. На языке оккупантов это называлось «саботажем». Тане дали воз­можность поразмыслить до завтра.

Мне пришлось призадуматься над создавшимся поло­жением. Фашистские пропагандисты, конечно, не усту­пят: они или попытаются насильно заставить Таню со­гласиться, или добьются жестокой расправы над ней, чтобы другим было неповадно не подчиняться их приказу. Тут не до шуток.

У меня до сих пор перед глазами возмутительная картина. Иду я однажды по Первомайской улице и вижу, как дряхленькая старушка остановилась у большой вит­рины магазина, посмотрела, как-то сокрушенно покачала седой головой и пошаркала дальше. Подошел и я, смотрю: за стеклом в витрине сидит привязанный за руки знако­мый мне учитель. На груди у него висит фанерка с крупной надписью: «Саботажник». Посмотрев на меня, он грустно улыбнулся. Больше мне не пришлось увидеть его: видимо, фашисты расправились с ним.