Нарушение приказа


А как-то зимой 1942/43 года Соня задержалась в горо­де и поняла, что не успеет домой до комендантского часа, за нарушение приказа патрули могли стрелять без пре­дупреждения. Тогда она быстро спустилась по валу в сто­рону предместья Подниколье, оттуда вышла на луг и по глубокому снегу, далеко обходя мост, подалась на Луполово. Позади слышала выстрелы и над головой свист пуль. К счастью, ей удалось отойти довольно далеко к Днепру, да и наступали сумерки. По небольшому обрыву скатилась на лед, сковавший Днепр, немного полежала, отдышалась и выбралась на другой берег. А здесь уже Луполово, рукой подать до своей квартиры.

Открываю дверь, а моя Соня вся дрожит…

— Что случилось? Почему опоздала? Ты что так за­мерзла?

— Ой, не спрашивай, потом расскажу…

Иногда задумываюсь: какое все-таки значение имеет в жизни человека его настроение? С каким удовольствием я до войны, возвращаясь с работы, шел домой через при­днепровский луг! Зеленый, весь в цветах. Любовался нашим красавцем Днепром. И становилось как-то приятно на душе, усталость, накопившаяся за день напряженной, хлопотливой работы с учениками в школе, постепенно и незаметно уходила.

Когда же в город ворвались фашистские захватчики, настроение стало такое, что не хотелось даже обращать внимания на красоту природы. Наоборот, она не только не привлекала, а еще усугубляла тяжелый оккупацион­ный режим, являлась как бы контрастом тому бесправному положению людей, в котором были виновны гитлеровские поработители.

Но все же надолго запомнилась одна теплая летняя ночь. Луны нет. Все небо усеяно яркими, мерцающими звездами. И вот издалека, с востока, послышался пре­рывистый гул. Он постепенно усиливался, нарастал где-то высоко-высоко в небе, казалось, под звездами, а может быть, и выше их…

Мы стоим с Соней в нашем небольшом дворике, при­слушиваемся. Так это же наш, советский самолет! Мы уже научились узнавать его по звуку мотора. И этот звук воспринимался нами как музыка. В голове одна мысль: «Родной наш сокол, почему же ты только один прилетел?» А он начал делать круги над городом. Немецкие зенитки почему-то молчат, прожектора не шарят по небу. Видимо, боятся обнаружить себя.

И тут слышу голос жены:

— Хоть бы одну бомбу сбросил…

— А если бы она упала не на головы фашистов, а не­чаянно на наши с тобой?

— Ну и что ж, пусть даже и так…

Рисковать приходилось часто, и не только своей жизнью.

Помню, говорю жене:

— Соня, тебе нужно отнести Карпинской сводки и до­несения, а Чулицкой — мину и листовки.

— Хорошо, давай,— отвечает.