«Мы все идем за Родину!»


В 14-й школе, где он до этого учился, ему выдали сви­детельство об окончании 7 классов, но отказались принять в 8-й.

— Я своим поведением и так им, учителям, все печенки отъел,— довольно самокритично объяснил паренек.

Это был Ваня Лысикович.

Директор нашей школы сначала тоже побоялся принять его. Мне же он чем-то приглянулся. Я стал расспрашивать, чем он интересуется, что читает. И Ваня рассказал, что очень увлекается путешествиями, любит читать произве­дения Пушкина. Не скрыл и того, как они с дружком тай­ком от родителей уехали в Крым, а потом на теплоходе по Черному морю перебрались на Кавказ… Но их увлека­тельное путешествие прервала милиция. Она возвратила самодеятельных туристов назад, в Могилев, обеспокоенным родителям.

— Ой, как интересно в Крыму! — с каким-то вдохнове­нием, со своеобразным прищуром глаз поведал мне Ваня.— Мы были у Бахчисарайского фонтана… Там, говорят, на чинару, под которой Пушкин отдыхал и писал стихи, каждую весну потом прилетал соловей, садился па нее и пел. Л когда Пушкина убили, соловей больше не прилетал и не пел. Вот как!

Да, этот мальчуган чем-то понравился мне, и я уговорил директора принять его в 8-й класс, хотя бы пока условно. Но задал мне Ваня задачу: то нагрубит учителю, то устроит какой-либо «фокус» па уроке. Не раз на педсовете школы ставился вопрос о его поведении и даже исключении из школы. Я, признаться, горячо отстаивал его, и он знал об этом.

И все же за время учебы в 9—10-м классах Лысикович влился в коллектив учащихся. Л почувствовав хорошее от­ношение к себе, заметно улучшил поведение. Положитель­ное влияние на него оказывала также одноклассница — комсомолка Геня Ротман, с которой он подружился. Его приняли в комсомол. Активно участвуя в литературном кружке, Ваня сочинял довольно хорошие стихи, вдохно­венно читал их на школьных вечерах и на смотрах город­ской самодеятельности.

Шла весна 1940 года. Последний педсовет. На повестке вопрос: обсуждение оценок поведения выпускников.

— А что Ване Лысиковичу? — спрашивали некоторые учителя.— Хотя у него еще и не все в порядке, но, мо­жет быть, не стоит портить аттестат, а поставить «от­лично»?

— Нет,— говорю,— я предлагаю «хорошо». Пусть для него это послужит наукой. Ведь, пожалуй, никто в дальнейшем не будет столько нянчиться с ним, сколь­ко мы.

И со мной согласились коллеги-педагоги.

После выдачи аттестата встретил меня Лысикович на улице и с обидой бросил:

— От кого другого, но от вас никогда не ожидал та­кого…

Я пытался объяснить ему, но он не стал слушать, повер­нулся и ушел.