Михаил Лобяк и его друзья


До войны в Могилевской вечерней школе ра­бочей молодежи, где я тоже некоторое время преподавал, учился комсомолец Михаил Лобяк — слесарь артели инва­лидов «Красный металлист». Он и сам являлся инвалидом по зрению. Артель находилась на Луполове. Лобяк тогда возглавлял комсомольскую организацию.

Встретив меня в сентябре 1941 года, Михаил не скрывал своего враждебного отношения к фашистам. Мы обменя­лись мнениями о создавшемся положении в городе. Я ос­тался доволен своим учеником, проникся к нему доверием.

Родился Михаил в семье рабочего. Рано остался без от­ца и вынужден был сам зарабатывать на хлеб насущный. К началу войны уже имел неплохую рабочую закалку и по- серьезному относился к жизни.

— Фашисты нарушили нашу жизнь. Я, как комсомо­лец,— говорил мне Михаил,— не могу сидеть сложа руки и ждать от оккупантов милости. Сердце сжимается от боли при виде, что они творят на нашей земле.

Однажды я зашел к нему на квартиру. Жил он тогда рядом с луполовским базарчиком.

— Миша,— говорю я ему,— вот эти листовки нужно распространить среди населения. Пусть народ знает прав­ду. Только будь осторожен.

— Понятно, постараюсь сделать.

Открыв крышку от погребка в сенях, он спустился по ступенькам вниз и спрятал там полученные материалы, тщательно их замаскировал.

Мне понравилось, что он без лишних расспросов отнес­ся к заданию и листовки не лишь бы где, хотя и на время, положил, а спрятал их подальше, в более надежное место. В суровых условиях немецко-фашистской оккупации и та­кие детали в поведении подпольщика заслуживали вни­мания.

Как потом узнал, примерно около двух часов ночи Ло­бяк взял из тайника несколько листовок и вышел из дому. Появляться на улице в комендантский час было опасно: ночной патруль мог задержать или просто пристрелить на месте. К счастью, по пути Михаил никого не встретил. Подойдя к щиту, на котором комендатура расклеивала свои приказы и объявления, сорвал несколько из них и наклеил на видном месте листовки. Так он и другие распределил — где на щит, а где на телеграфный столб. Оставшиеся утром отнес своей родной сестре Ольге Стрижевич, которая про­живала по Полевой улице.

— А я сяду вечером на лавочке возле дома,— рассказы­вала мне Ольга,— подойдет одна соседка, другая. Погово­рим о том о сем, а потом я и говорю: «Шла с базара домой, смотрю — какая-то бумажка валяется. Подняла и вижу: наша, советская листовка. Прошла несколько шагов, смотрю — еще одна, другая, третья. Взяла их, думаю, и вам тоже будет интересно прочитать. Берите и другим пере­дайте…»