Комиссии по борьбе с неграмотностью


Пришлось хорошенько поразмыслить над этим. Чув­ствовалось, что Костюшко неспроста интересуется моим мнением… Но, надо полагать, и Фелицын приглашает его на работу в городскую управу тоже неспроста. По-видимо­му, ему известно, что Костюшко — сын священника. Я же знал и то, что, хотя Николай Иванович до революции и учился в Могилевской духовной семинарии, все время начиная с 1919 года работал учителем. В 1928 году окон­чил Высшие педагогические курсы обществоведения в Минске. Активно участвовал в общественной жизни: вхо­дил в состав комиссии по борьбе с неграмотностью, по­могал создавать колхозы, вел работу в профсоюзной ор­ганизации, занимал различные административные должно­сти. Кроме того, не являлись для меня секретом и другие факты, исходя из которых можно было надеяться, что Костюшко останется советским человеком. Вот почему, взвесив все это, при следующей нашей встрече я сказал ему:

— Вот что, Николай Иванович, по моему мнению, есть смысл работать в городской управе, но только при усло­вии, если вы сможете использовать свое положение там на пользу Родине.

— Согласен с вами. Думаю, что смогу использовать.

— Тогда имейте в виду: об этом нашем разговоре знаете вы да я. И связь будете держать только со мной.

— Понимаю…

Так, начиная с августа 1941 года, Костюшко акку­ратно выполнял задания, которые я систематически давал ему. Он вручил мне очень важные списки служащих немецких учреждений и работников городской полиции, оккупационной администрации и даже СД с соответ­ствующими характеристиками на них.

Оккупанты охотно брали на службу тех, кто готов был стать изменником и предателем своего народа. В полицию и карательные отряды гитлеровцы старались разными способами вовлечь политически незрелых, даже уголовни­ков. Эти выродки оказывались очень опасными для совет­ских людей. Они хорошо знали город, многих жителей, их настроения, прошлое, легко получали нужные сведения от знакомых и способны были обагрить свои руки кровью. Гитлеровцам выгодно было использовать против нашего народа разных отщепенцев, направляя их действия на кровавые дела, их «русскими» именами лицемерно при­крывать и осуществлять свои злодейские замыслы завое­вателей.

От Костюшко я получал также полные списки мест­ных рабочих, обслуживавших немецкие воинские части, личного состава всех производств и учреждений города. Ведь всем им выписывали в городской управе хлебные карточки.