Известия немецкой радиостанции


Тогда я, разумеется, не мог предполагать, что моя осторожность спасет меня в дальнейшем от провала. А вот для Карпинской это новое знакомство обернулось тра­гедией…

Каждое утро по своему рупору — круглой тарелке, подвешенной на стене в нашей квартире, мы слышали голос Тани, сообщавшей последние известия немецкой радиостанции. И никто из жителей города не догадывался, какие чувства приходилось испытывать в тот момент диктору. Только мать ее, я и моя жена понимали, как тяжело было нашей Тане передавать фашистскую брехню.

А 7 марта 1943 года утром услышали по радио голос другого диктора. Почему не Танин? Что с ней? Может заболела? Разные мысли стали приходить в голову.

Как раз на тот день у нас с Ольгой Николаевной была назначена встреча. Обстоятельства к тому времени сло­жились так, что мне пришлось ограничить свои посеще­ния явочной квартиры Карпинских. Мы заранее услов­ливались о встрече в других местах.

И вот в назначенное время иду неторопливой походкой со стороны луполовского моста по улице, параллельной Гражданской, в направлении церкви, что в предместье Подниколье. В это время навстречу мне должна идти Карпинская. Мы «случайно» встретимся, поговорим и ра­зойдемся. Так делали не единожды. Но на этот раз она не пришла на явку.

Я прошелся по улице в одну сторону, в другую. Зашел в деревянный сарайчик в ближайшем из дворов, оттуда через щелку понаблюдал за улицей. Ольги Николаевны не видно. Опять прошелся. Ее нет. Подумал: «Со стороны какой-нибудь гитлеровской ищейке может показаться подозрительным, почему тут без видимой необходимости человек шатается…»

Свернул в переулочек. Он упирался в Гражданскую, как раз в домик Карпинских. Смотрю: половина ставни прикрывает одно из их окон, выходивших на улицу. Никогда так не было. «Надо зайти,— думаю,— со стороны Мышаковки и посмотреть, висит ли голубая ленточка на шнурке оконных занавесок». Условный знак на месте, значит, все благополучно. И тут мне пришло на ум: «Да ведь фашисты, ворвавшись в квартиру, могли приказать но двигаться с места, и условленную ленточку ни дочь, ни мать не успели снять с окна».