Фашистские карательные органы


Жаль стало Новикова и одновременно обидно за него: такой умный и изворотливый подпольщик и так по-глу­пому подставил себя под удар, хотя мог его Избежать. Наша излишняя самонадеянность подчас подводила.

Вскоре арестовали и мать Новикова — Ксению Аки­мовну. Сын и мать перенесли страшные пытки в фашист­ских застенках. Часто и подолгу простаивала Мария Петровна у тюремных ворот, пытаясь хоть что-нибудь узнать о муже и свекрови.

Глубокое волнение охватило меня, когда позже дочь Новикова рассказывала о последнем свидании с отцом. Лидочке тогда было 10 лет.

— Рано утром мы с матерью пришли к тюрьме. За хорошую плату немцы разрешили свидание. Мы стояли в коридоре у лестницы, около нас фашист с плеткой, а по ступеням, шатаясь и держась за перила, спускался отец. Одежда на нем была вся порвана, в крови, голова опущена, волосы совершенно седые, в струпьях запекшейся крови, лицо в синяках и ранах, на нем ни пятнышка живой кожи, одни глаза, да и то белки налиты кровью. Я не могла удер­жаться и бросилась к отцу, из глаз тосынались слезы, хотя мама всю дорогу уговаривала меня, чтобы я при нане не плакала. «Ему и так трудно,— говорила она,— и будет еще тяжелее, когда увидит наши слезы». Я все смотрела и целовала папочку, а слезы сами катились против моей воли — не было сил удержать их.

Стоявший рядом гитлеровец чисто по-русски сказал: «Смотри, какая у тебя хорошая дочь, а ты что делаешь? Ты какой? Пожалел бы ее!» Отец ответил: «Да, дочь хорошая, но и отец не. плохой, только время сейчас плохое!»

Мама держалась стойко: она не уронила ни единой сле­зинки. Разговаривать не разрешали, но она улучила момент и шепнула отцу: «Потерпи, родной, скоро все будет хорошо…»

Мы еще постояли немного, и нам приказали уходить. Отца же повели по лестнице. Больше я не видела его.

Когда мы вышли из тюрьмы, мама горько заплакала, а пройдя немного, потеряла сознание. Упала прямо на дорогу. Я тоже плакала, сидя рядом с ней. Сколько про­шло времени, не знаю… Придя в себя, мамочка встала, лицо сделалось суровым, на нем уже не было слез. Мы пошли домой.

Однажды, когда Мария Петровна, обессиленная от усталости и горя, медленно брела по улице, ее встретила какая-то незнакомая женщина и, оглянувшись по сторо­нам, заговорила:

— В одной камере я сидела с вашей свекровью. Она в тяжелом состоянии. Выбит глаз, сломлена рука. Пытали в присутствии сына, а его при матери. После пытки бросали в подвал, сырой и холодный. Свекровь долго не выдер­жит — погибнет. Будь осторожной, вам завещали спасти дочку

— Потом я узнала,— рассказывала мне после освобож­дения Могилева Мария Петровна,— что сообщение незна­комой женщины было правдой.