Аресты коммунистов


Утром 22 июня 1941 года Клара с соседскими детьми качалась в гамаке в саду и пела новую тогда песню «В дале­кий край товарищ улетает». Вдруг ее позвала мама:

— Клара, война!

Девочка не могла представить смысл этого страшного слова, но в сердце забилась тревога.

Пришли в город немцы. Начались аресты коммунистов. Их расстреливали сразу. Помнит, как возле кирпичной сте­ны магазина, что рядом с их домом, лежали вниз лицом шестнадцать мужчин, расстрелянных в первые же дни на­шествия фашистов.

Мать учила Клару быть осторожной, ни с кем не всту­пать в лишние разговоры, не стремиться узнать про то, что к тебе не относится, молчать обо всем, что сама видела.

В те дни часто можно было встретить идущих через днепровский мост двух подростков. Худенькая светловоло­сая девочка и мальчик-крепыш. Идут и беззаботно бесе­дуют между собой. Это Клара Девятченок и Эдик Шабанский — наши связные. В сумочках у них листовки и дан­ные разведки. Им надо пройти, не вызывая подозрения, мимо немецких постов и передать, куда сказано, мате­риалы.

— Клара, а ты не боишься, что тебя фашисты могут схватить, как они хватают взрослых? — спросил ее как-то Крисевич.

— Я знаю это, дядя. А на фронте ж красноармейцам страшнее, чем нам здесь,— тихо, не по-детски серьезно ответила она.

— Ну, знаешь, детка, это еще как знать — где страшнее и опаснее…

Тогда я не встречался с Кларой, но знал про нее от Крисевича. Она приводила нас в восхищение своим му­жеством и находчивостью. Мне как педагогу особенно приятно было, что наша советская школа, семья, пионер­ская организация вырастили таких способных на подвиг юных ленинцев.

Пришла весна 1943 года. Она принесла не только радостные вести о победах Красной Армии на фронтах, но и большую беду. Крисевича и еще несколько других наших учителей-подпольщиков арестовали. Мара тоже не раз за­мечала, что за ней и ее квартирой следят какие-то подо­зрительные люди. Она ушла тогда на время в Шклов, к матери. Однако долго там не могла оставаться — дома дети одни. Возвратилась в Могилев. Опять почувствовала за собой слежку. Поздно ночью, когда они с Кларой заси­живались за шитьем, иногда кто-то негромко стучал и заглядывал в окно.

— Это провокация. Никто не должен меня вызывать,— тихо говорила она дочери, продолжая работу.

В марте среди белого дня вдруг зашли на веранду немцы и спросили:

— Здесь живет Мария Гвоздырева?

Один из вошедших держал в руках папку. Раскрыл ее. Там лежали три фотографии. На одной Гвоздырева. С сумкой на базаре наклонилась возле торговки… На двух других заснята в профиль и анфас.