172-я стрелковая дивизия


Когда 172-я стрелковая дивизия, оборонявшая Могилев, готовилась к прорыву вражеского кольца, оказалось, что нет никакой возможности вывезти из города раненых. Тогда командование дивизии оставило с ними начальника дивизионного госпиталя майора медицинской службы Вла­димира Петровича Кузнецова, военврачей Алексея Ива­новича Паршина, Федора Ионовича Пашанина и других. Оставшийся медперсонал под руководством Кузнецова за одну короткую июльскую ночь провел очень важную и рискованную операцию по спасению раненых: переофор­мил документы на коммунистов, политработников, ко­мандиров — записал их рядовыми и даже гражданскими лицами, случайно раненными в городе во время боев.

Но оккупантам все же удалось через несколько меся­цев узнать про это и другие дела, связанные со спасением советских людей. Они арестовали Кузнецова, Паршина, Пашанина, комбата капитана Юрова и решили публично казнить их через повешение.

Мне вспомнилась тогда прочитанная в молодости кни­га, в которой автор писал примерно следующее: завидую тому поколению, которое уже не увидит виселиц. «А вот,— думал я,— моему поколению не повезло».

Несмотря на приказ, я не пошел на площадь. Чув­ствовал, что не смогу остаться безучастным зрителем страшной, изуверской сцены. Сердце больно ныло в груди от одной только мысли об этом…

По рассказам очевидцев, место на городской площади, где намечалась казнь, гитлеровцы опоясали двойной цепью: в одной стояли солдаты лицом к виселицам, в дру­гой — лицом к населению. Оккупанты, видимо, опасались какого-нибудь нарушения порядка во время осуществле­ния ими лютой расправы. И потому немецких солдат, офицеров и овчарок находилось на площади, пожалуй, больше, чем насильно согнанных жителей города.

В. А. Смирнов — бывший участник обороны Моги­лева, рассказывал потом мне:

— Я лично знал этих врачей по совместной службе в дивизии. Помимо воли на моем лице, по-видимому, отразилось глубокое внутреннее потрясение, да так, что один из гитлеровцев заметил это и, подойдя ко мне, потре­бовал: «Аусвайс?!» Я достал из кармана документ. После проверки постарался незаметно скрыться с площади.

Военврач Борис Николаевич Теремецкий, работавший вместе с казненными, вспоминал:

— Весь наш медперсонал был страшно потрясен этой зверской расправой!