События в многонациональном Казахстане


Тогда я не очень задумывался над сомнениями

испанской писательницы, и мы с Алексеем Михайло­вичем дружно рассмеялись. К нам присоединился и водитель. Никак не могли понять друг друга, хотя переводчик был отличный. Испанская писательница никак не могла понять, что, к примеру, у итальянского народа сейчас куда больше забот с мафией, чем с тем фактом, что никто не говорит на языке Римской импе­рии. А разве так уж оплакивают славянские народы старославянский язык, который знают у нас единицы? Между тем, это — язык наших предков. Что же поде­лаешь, изменились условия жизни, историческая и социальная обстановка, изменился и язык.

Осенью того же года в Белоруссию по служебным делам приезжала из Ташкента Гульчехра Азизовна… Кравченко. Она говорила на прекрасном русском языке (я бы сказал: с московским произношением), хотя весь облик ее был сугубо узбекским.

— Вы бы на мою дочь посмотрели,— смеялась Гульчехра Азизовна.— Коса — чуть не до пят. Да нет, не черная, а русая, как у рязанской девчонки. И глаза голубые, а не такие черные, как у меня. А чему тут удивляться? Отец у меня — узбек, мать — русская, муж мой — украинец. А вот дети… Не знаю, какой нацио­нальности. Главное, чтобы они были хорошими совет­скими людьми.

Жаль, не сошлись в Минске пути Гульчехры Азизов­ны и испанской писательницы. Интересный мог полу­читься разговор. Убедительный.

Хотя по нынешним временам он мог перейти и в другое русло…

Видимо, мы — и я, и Сафронов, и Кравченко, и мно­гие другие — чего-то все-таки не знали и потому нико­гда бы не поверили, что в будущем могут произойти, я бы сказал, странные события в многонациональном Казахстане, и в Нагорно-Карабахской автономной об­ласти, и в Ереване. Впрочем, я и по сей день не могу поверить в то, что это произошло на национальной основе — на мой взгляд, она только использована как повод для достижения сомнительных политических (или личных?) целей.

Как-то так вышло, что я, не участник войны, все время был связан с фронтовиками. Сначала, после окончания Кировобадского военного авиационного учи­лища летчиков имени Героя Советского Союза В. С. Хо­льзунова, служил с ними в эскадрильях и полках, потом, когда стал военным журналистом (в том же 1960 году, когда Вооруженные Силы СССР были сокра­щены на один миллион двести тысяч человек), встречал­ся с ними и писал о них, об их боевых товарищах. Много у них, фронтовиков, прекрасных человеческих качеств, но я хотел бы сейчас подчеркнуть только одну особенность: для них не существовали националь­ные различия.