Они были первыми


И последнее, чтобы уж не было недомолвок: мой сын — белорусский журналист, и родной язык у него, естественно, не украинский. Вот в этом прав Юрий Мушкетик: мой сын сейчас овладевает только поверхно­стными слоями белорусского языка и белорусской культуры. Но ведь он молод, так что у него есть время поднять и более глубокие. И я не вижу никакой трагедии в том, что для моего сына родным стал не украинский, а белорусский язык. И он — не космополит. И у него есть Родина. И у него есть будущее.

Последний раз возвращаясь к сентенции Юрия Мушкетика, хотелось бы задать риторический вопрос: кто из белорусов считает себя оскорбленным или униженным от того, что где-то в Латинской Америке стоит памятник сыну Белоруссии Игнатию Дамейко?

В предутренних сумерках дорога уже отчетливо про­сматривалась и мой шаг был спорым. Таким он был еще и потому, что невесть откуда взявшийся совсем не весенний, по-февральски злой морозец не щипал, а ку­сал меня за уши. «Так тебе и надо,— приговаривал я, время от времени все же потирая уши,— нужно было сделать все по-людски: позвонить в политуправление военно-воздушных сил Польши, предупредить, что еду в истребительный авиационный полк «Варшава». А сей­час — топай и помалкивай.

Идея поездки в этот прославленный в Польской На­родной Республике авиационный полк вызревала у меня давно, но оформилась буквально в несколько часов в день отъезда. С утра, после редакционной планерки, я зашел к ответственному редактору газеты «Знамя Победы» полковнику Алексею Петровичу Осике и поде­лился своей задумкой поехать в полк «Варшава» и написать очерк. Алексей Петрович всегда крайне одоб­рительно относился к журналистским поискам в теме советско-польского братства по оружию.

Так он отнесся и к этой идее:

— А что? Хорошее дело. Срочных материалов за тобой не числится? Оформляй документы и езжай.

О том, что я не дозвонился до политуправления Войск ПВО и авиации Народного Войска Польского, вспомнил только в поезде Легница — Москва. «Ну, не беда! — легкомысленно подумал я.— Погодка по-весеннему теплая, а что для журналиста отмахать деся­ток километров? Да ерунда! Недаром же говорят, что корреспондента и волка ноги кормят. Доберусь!»