Обеспечение безопасности летчика


Все прильнули к окнам. С тревогой и надеждой смотрел в небо и техник того самолета, за жизнь которо­го сейчас боролся Азарушкин. Техник не знал еще, что именно он повинен в случившемся, но лицо его за эти такие короткие и такие длинные минуты просто по­чернело. Впоследствии Азарушкин скажет ему: «Обеспечивать безопасность летчика надо не на словах, а на деле. Ну, я-то вывернусь из любого положения. А если бы в самолете был только один лейтенант?.. Счи­тай, что ты бы его своими руками на тот свет отправил. Потому что на взлете он с таким положением не смог бы справиться». Но это потом. А тогда все, как и техник, с тревогой и надеждой наблюдали, как увеличивается точка приближающегося к аэродрому самолета. Вот уже различимы крылья, хвостовое оперение1, шасси. На глаз видно, как падает скорость полета, как самолет при­поднимает нос, переходя в посадочное положение. И тут же голос Азарушкина:

— Скорость посадочная, правый крен небольшой. На крайний случай буду на одно правое колесо са­диться. Разрешите заход на посадку.

Руководитель полетов ответил не сразу — слишком высока была ответственность за одно только слово: «Разрешаю». После него, этого слова, судьба двух летчи­ков тяжким бременем ложилась на плечи руководителя полетов.

— Ну что же, Петро, давай рискнем,— совсем не до инструкции сказал руководитель полетов. И уже

Оперение — несущие поверхности, предназначенные для обес­печения продольной и путевой устойчивости и управляемости лета­тельного аппарата до самой посадки сжимал микрофон правой рукой до повеления пальцев, готовый в любое мгновение прийти на помощь подчиненному.

Петр Азарушкин, как говорят летчики, «притер» спарку на правое колесо так, что она и не шелохнулась. Самолет немного пробежал на правом колесе, опустился на левое, потом и носовое плавно коснулось бетонки. И тут в эфире прозвучал голос Азарушкина:

— Вроде бы нормально приземлились…

Как будто речь шла о самой обычной посадке. Позже, на стоянке, когда Петр Федорович вышел из кабины, я спросил, что ему помогло довести, казалось, безнадеж­ный самолет до посадки, он пожал плечами:

— На взлете, сам знаешь, думать некогда: земля — вот она, в метре от тебя. Пока будешь думать, обязатель­но крылом зацепишь с таким креном. А вот когда ушел повыше, тут уже поразмыслить можно. Я действительно катапультироваться собрался, а потом в голову пришла мысль насчет проверки посадочного режима. Сам же видел, нормально получилось. Конечно, попотеть при­шлось,— улыбнулся Петр Федорович.