Националь­ный еврейский музей


А что говорить о пражанах! Стоило мне обратиться к кому-либо с вопросом, как останавливалось сразу несколько человек и дружно объясняли то, что нужно. В одном из залов единственного в Европе Националь­ного еврейского музея, где экскурсанты осматривают экспонаты без экскурсовода, соблюдая тишину, не ока­залось проспекта на русском языке. Пожилая словачка, служительница музея, нарушила установленный по­рядок и сама повела меня от одного экспоната к дру­гому. При этом она четко выговаривала слова (русского она не знала), внимательно наблюдая за выражением моего лица. И как только замечала, что мне попались непонятные слова, тут же строила фразу по-другому, добиваясь простоты и ясности.

В другом отделе музея проспекты на русском языке были. Но один из чехов махнул рукой:

— Этого же мало! Идемте, я вам расскажу под­робнее.

И рассказал, как гитлеровцы, уничтожая еврейское население, собирали религиозно-обрядовые предметы в Прагу для того, чтобы «разоблачить» еврейскую нацию, оправдать ее поголовное уничтожение. В 1945 го­ду, когда фашистская Германия была разгромлена, гитлеровцы не успели ни уничтожить, ни вывезти соб­ранные здесь произведения еврейского искусства и предметы культового предназначения. Вот так и обра­зовался этот необычный музей, каждый экспонат которого облит кровью уничтоженных евреев. И мне подумалось, что экскурсия в этот музей была бы очень полезной не столько для руководителей Израиля — они и так все это знают,— сколько для тех, кто невольно становится для арабов тем, кем были гитлеровцы для евреев.

Поздно вечером мы вернулись из Праги, перепол­ненные впечатлениями. А следующий день был днем расставания. Мы крепко расцеловались с Йозефом Гру­бы. Два дня назад ко мне подошел чешский офицер, представился:

— Майор Грубы.

И пригласил в гости к себе домой. Честно говоря, я опасался, что беседа не получится. И не по языковым затруднениям. Думалось, что в домашней обстановке нелегко будет найти тему для разговора людям, кото­рые совершенно незнакомы. А получилось совсем наоборот.