Быть ведомым у подполковника Азарушкина одно­временно и легко и трудно — в этом Хайруди убедился с первых групповых вылетов. Легко потому, что когда Петр Федорович выводит свою группу на боевой курс для атаки наземной цели, то ведомые вдруг обнаружи­вают, что центральная марка прицела накладывается точно на заданный объект. Правда, это бывает только в том случае, если и ведомый так же идеально выполнит маневр и выдержит место в строю, как и его ведущий. А подполковник Азарушкин всегда пилотирует только точно. В первом же полете с лейтенантом Висенгериевым комэск посмотрел, как вел сверхзвуковой самолет его новый ведомый, и сказал:

— Беру управление на себя, я покажу, как должен пилотировать военный летчик. И впредь летать толь­ко так!

Вот тут-то и началось трудное. Азарушкин управлял машиной, казалось бы, почти так же. Но темп выполне­ния каждой фигуры сложного пилотажа был таким, ка­ким должен быть в настоящем воздушном бою. И коман­дир добивался, чтобы в таком темпе действовали все летчики эскадрильи. В учебных полетах он создавал сложную обстановку, что иной раз летчикам казалось: это предел человеческих возможностей. Но под руковод­ством своего комэска они вырабатывали у себя такой, как говорят, запас прочности, что потом даже в самых трудных условиях воздушные бойцы действовали впол­не успешно.

Аналогичный метод применил подполковник Аза­рушкин и при обучении подчиненных боевому примене­нию истребителя-бомбардировщика. Этим он проявлял высшую заботу о своих питомцах — учил их воевать на максимальных режимах. А тут без высокой требова­тельности никак не обойтись. Но ни один человек в эскадрилье не обиделся на эту требовательность. Прав­да, при этом Петр Федорович и себя ставил в очень жест­кие условия — каждый элемент полета он должен вы­полнять лучше, чем любой, даже очень подготовленный летчик эскадрильи. Не было такого летчика, чтобы хоть чуть-чуть усомнился в превосходстве боевого ма­стерства комэска. Даже в очень сложной обстановке.