Жестокие меры вымо­гательства и насилия

Он был арестован в Берлине 3 марта 1938 года, в комнате, которую снимал у одного инвалида войны. Выездная команда из двадцати полицейских во главе с лейтенантом вломились в его комнату.

Тюремные письма

Ярко представляю себе эту сценку. Гордо подходит Вера к столу, за которым сидит гестаповский писарь. Отъев­шийся, нагловатый, в четырехугольных очках.

Награды советских офицеров

К концу чтения этого письма я заметила, что дрог­нул и звонкий мальчишеский голосок. Он, баловень судьбы, впервые так близко почувствовал дыхание смер­ти, глубоко ощутил потерю близкого человека.

Немецкие камеры смертников

«Ну как же, внучек, даже однажды пиво пили. Креп­кий был парень, трубоукладчик. В конце двадцатых, во время демонстрации берлинских рабочих, его тяжело ранило.

Наступающие новые времена

Когда я оторвалась от книги, уже сидели незаметно вошедшие Гита с сыном, внучка и правнук Фрица. Я попросила: «Гита, милая, почитай дальше ты…»

Юные каторжане с востока

Мы все затаили дыхание — под впечатлением суровых строк.

Фриц поднялся с дивана, подошел к этажерке с кни­гами, взял небольшой томик и протянул его мне: «Вот, Рози, здесь письма этих людей.

Презренный нацист Керхнер

Когда Фриц говорил о нацистах, глаза его темнели, сжимались крепкие, как камни, кулаки, из уст вылетали разящие слова: «Жил по соседству с нами презренный нацист Керхнер.

Письма в протезе ноги

Голова идет кругом. В этом желанном водовороте все главное, нет мелочей. Но и опасность таится: как бы не оседлало нас что-то второстепенное.

Поведение восточных рабочих

С изумлением перечитала я дважды «Уведомление о штрафе за номером 437». Какое варварство, какая дикость!

Нацистские бюрократы

Моя неугомонная помощница Герлинда привела в ар­хивную комнату свою мать. Белоголовая черноглазая старушка протянула мне старую трудовую книжку рейха.

Список жертв ненасытного ВАСАГа

Я разложила перед Тильдой десятка два фотографий, может, узнает кого. Она окинула их пристальным взгля­дом и тут же воскликнула: «Это Миша!» Сняла очки, поднесла маленькую карточку вплотную к повлажневшим глазам.

Архив Гильда Френкеля

Забежала в архив Гильда Френкель, бывшая санитарка лагеря. Взволнованная, зардевшаяся, достала платочек, протерла очки.

За бутерброд – концлагерь

«Роземари, ты похудела слегка… Но это тебе к лицу!»

Вижу в зеркальце свою прическу. Надо бы освежить.

Нацистский гипноз

К счастью, далеко не все в этих уродливых условиях попадали под нацистский гипноз.

Скорбит об этом одна из матерых доносчиц: «В пятни­цу, 21 ноября 1941 года, я слышала, как фрау Катрин зая­вила у кассы: «Если я еще ни разу не прогуляла, то сейчас начну.

Работа гестапо

ВАСАГ не считался с возрастом и здоровьем людей. Я нашла повестку, которая обязывала явиться на работу фрау Марию, женщину 1879 года рождения.

Музей жертв фашизма

Сегодня в старинном замке музей жертв фашизма. Вечным холодом веет от одиночных камер с крохотным окошечком под высоким потолком.

Военные альбомы и книги

Я обложилась книгами, альбомами, редкими доку­ментами, старинными гравюрами. Ведь Косвигу — во­семьсот лет, он старше Берлина.

Записи о «концла­герях»

«Переведите, пожалуйста, Роземари!»,— обратился ко мне Стрельчонок. Я взяла карточку и объяснила, чтоб было понятно всем: «Вот какие пометки делал здесь заводской писарь гестапо.

Военные технологии

Кристиан Ламм пристально вслушивался в рассказ коллеги. Я приметила, как это волнует его. Наша встре­ча приобретала характер истинно дружеских, не прото­кольных отношений.

Немецкие туристы

Помню, в Ленинграде официантка поставила кушанье и улыбнулась: «Приятного аппетита, немцы. Рады вас видеть туристами».



/a∓