В первые сутки он выполнил три вылета…


Через несколько дней, 10 апреля 1944 г., совершив уже восемь вылетов и переправив на Большую землю около ста детей, Александр Мамкин, рассадив десять маленьких пассажиров и воспитательницу во вторую ка­бину, а двух раненых в контейнеры, взлетел с партизан­ского аэродрома. Как и в первый день Мамкин потребо­вал одеть ребятишек потеплее — на высоте холоднее, могут и промерзнуть. Летел, вел круговой обзор и думал о ребятишках. Как сложится их дальнейшая судьба? Трудно им будет без отцов и матерей…

Ровно стрекотал мотор, стрелки приборов замерли в заданных секторах и только стрелка манометра масла нет-нет да и вздрогнет. «Это бывало, может и насос поизносился, а может и сальник где-то пробивает»,— подумал Мамкин.

Саша снова осмотрелся и подумал о приближающем­ся перелете линии фронта. Вдруг откуда-то сзади донес­лись звуки разрывов снарядов. Он резко повернулся, увидел по-щучьи вытянутый силуэт «мессершмитта» и 106 энергично развернул машину. Мимо пронеслась огненная трасса. «Чуть запоздал бы — и очередь в самолете»,— мелькнула у него мысль. Теперь все его внимание «мес­серу» и главное упредить трассу. Маневренность машины хорошая, лишь бы не прозевать момент открытия огня гитлеровцем. Лишь бы не опоздать с маневром!

Начался затяжной поединок скоростного, вооружен­ного пушками истребителя «Мессершмитт-109» с тихо­ходным, полотняно-деревянным Р-5, перегруженным детьми. Исход этого неравного поединка зависел от мно­гих факторов, среди которых самым важным теперь оста­валось мастерство летчика. Ничего другого для защиты не было: ни пушек, ни пулеметов, ни скорости. И Мамкин до рези в глазах всматривался в потемневшее небо, не­устанно следил за истребителем, а когда «мессер» вы­ходил на рубеж атаки, напрягался до предела и ждал того момента, когда следовало выполнить энергичный отворот в сторону.

Гитлеровец злился, торопился побыстрее разделаться с тихоходом, вихрем проносился над Р-5, ожидая, когда тот вспыхнет от очереди. Он ждал насмешек своих ведо­мых — им приказал стать в вираж и ждать его. Русский словно заворожен, снаряды идут мимо. Черт возьми — горючее на исходе, а этот «летающий забор» еще в воз­духе. Что за наваждение? Ему хотелось получить еще один «крест» из рук самого Геринга. За каждый сбитый «рус-фанера» У-2 или Р-5 полагался «железный крест».