Обезвреживание очередной группы агентуры РСХА


Эти и другие вопросы задавались и в Москве, откуда Центр руководил всей подготовкой к обезвреживанию очередной группы агентуры РСХА, и в управлении контр­разведки фронта, и в самой группе обезвреживания.

А если позволить агентам высадиться и, установив за ни­ми контроль, выследить резидентуру вражеской развед­ки и обезвредить десятки агентов…

Пока определялись варианты предполагаемых дейст­вий органов госбезопасности, на выбранной площадке отрывалась хорошо замаскированная, проходящая попе­рек площадки канава на случай предотвращения взлета самолета, дооборудовались окопы засады, инструктиро­вались бойцы и командиры, выделенные для усиления группы захвата.

После принятия Центром решения в эфир ушла кодо­грамма: «Все готово. Ждем».

Спустя час «Цеппелин» ответил: «Жгите сигнальные костры в час ночи».

Назначенный Центром старший группы захвата работ­ник госбезопасности С. 3. Остряков из-за явно недоста­точной информированности находился в трудном поло­жении: с одной стороны все детали действий наших чеки­стов и личного состава усиления должны быть детально отработаны, а с другой стороны — как мгновенно сооб­щить исполнителям об изменениях в обстановке и новом его решении, не вызвав подозрения ни у экипажа, ни у прибывших гитлеровских агентов?

Мучительно долго тянулись минуты после того, как в час ночи были зажжены три костра. Прошла первая четверть часа. Тишина. Только где-то в чаще леса тревожно ухал филин. Вторая четверть часа. Пламя костра выхва­тывало из темноты заострившиеся лица недавних агентов абвера — они будут ближе других находиться к воору­женным до зубов агентам РСХА и в случае перестрелки первыми подвергнутся обстрелу… «Как спасти их, людей, раскаявшихся в своем прошлом и перешедших к нам при первой возможности,— напряженно думал Остря­ков.— Поставить поближе автоматчиков? Могут заметить с самолета… Что ж, придется рисковать, другого выхода нет».

Два часа ночи. Молчал эфир. Вокруг зыбкая тишина. Только далекие звезды, словно перемигиваясь между собой, изредка мерцали, посылая на затемненную землю холодный, отраженный свет…

Три часа. Усталость и напряжение сковали мышцы ног и рук; хотелось двигаться, согреться, отвлечься от за­стойного, направленного в одну точку наблюдения.

Четыре… Пять… Шесть. Рассвет.

По указанию Острякова в эфир ушла радиообида:

«Мы здесь рискуем жизнью, а вас это, по-видимому, 209 мало волнует. Если такая история повторится, то мы прекращаем выполнение задания».

Ответ был в весьма извинительном тоне: помешала погода, просили подождать.

«Что это? — спрашивал себя Остряков.— Очередная проверка? Недоверие тем, кто послан «Цеппелином». Тем, кого так тщательно готовили?..»