Гитлеровские оккупанты


Он заходил каждый день, а когда сняли гипс и Галя могла ходить, помогал ей, поддерживая под руки… Роди­лась первая любовь. Когда Галя поправилась, они надолго исчезли в укромном месте и в вечерней темноте слышался приглушенный шепот влюбленных… Тогда-то он и назвал Галю «ночной фиалкой».

Через несколько месяцев Галя Докутович закончила первичный курс лечения, получила предписание убыть в шестимесячный отпуск с последующим медицинским пе­реосвидетельствованием. «Какой отпуск,— думала Га­ля.— Гитлеровские оккупанты топчут нашу землю, жгут деревни, убивают невинных людей. Только на фронт! Только в свой родной полк! И бить фашистов!»

Долго держала предписание в руках, вспоминала о маме, о родной Белоруссии. Потом разорвала его на клочки и, отыскав полк, доложила начальнику штаба:

— Младший лейтенант Докутович прибыла дгя даль­нейшего прохождения службы!

— Что ж, хорошо. Теперь главным для тебя будет штабная работа.— Начальник штаба даже обрадовался.— Опыт есть — и за дело.

— Я летать хочу! Вы же слово давали! — Галя едва не задохнулась от обиды.

— А здоровье! Тебя врачи допустили к полетам? — спросил начальник штаба.

— Конечно! — не моргнув выпалила Галя.

— Тогда придется выполнить обещание. Идите в свою эскадрилью.

Галя не чувствуя ног выскочила на улицу. Ей хотелось прыгать от радости. Встретив девушек, принялась их обнимать и целовать.

— Ты, Галка, молодец! Такое пережить. Какая ты на­стойчивая! И главное — опять летаешь!

— Не могу не летать! Кажется, отними у меня само­лет, так сама бы приделала крылья и сбрасывала бомбы на фашистов. Ненависть во мне к захватчикам вот тут, возле сердца…

О многом в тот вечер рассказала Галя Жене Рудне­вой. И о первой обжигающей сердце любви… Но не ска­зала о боли, которая мучила ее постоянно. Тайком она принимала припасенные в госпитале обезболивающие ле­карства, но они действовали лишь несколько часов. И снова страдания от боли, идущей изнутри. Боль ути­хала лишь в самолете — там, в воздухе, Галя загоняла ее в самый дальний уголочек сознания; в полете она дума-

ла только о боевом курсе и о том, чтобы точнее рассчи­тать маршрут, чтобы бомба попала прямо в центр пе­реправы или в склад горючего.